Летит ли куда-нибудь, и летает ли вообще летучая мышь?

О функционировании причастных оборотов в русском языке

1. В предлагаемой статье предпринимается попытка сделать несколько обобщений о функционировании причастных оборотов в современном русском языке. Материалом анализа с целью описания исторического становления определенных явлений в современном русском языке послужили данные как современного русского, так и древнерусского языка.

2. Предметом нашего анализа является полная форма действительного причастия настоящего времени. «Причастие представляет собой глагольно-именную форму, обозначающую действие, приписываемое лицу или предмету как их признак, как их свойство, проявляющееся во времени» [Виноградов 1953: 506]. Образуется такое причастие посредством присоединения к основе настоящего времени суффиксов –ущ– (–ющ–) и

–ащ– (–ящ–) [там же: 507]. Причастия, образованные посредством морфемы –ч– (напр. стоячий воротник), во многих грамматиках считаются не причастиями, а прилагательными, правда, отпричастными по происхождению [Шведова 1953: 309;

Isačenko 1975: 337]. Морфология отпричастных прилагательных отличается от морфологии «настоящих» причастий только морфемой –ч–, но их семантика – своеобразна: формы на –ч– обозначают признак или свойство, приписываемые лицу или предмету, но – в отличие от «настоящих» причастий – не проявляющиеся во времени. Например, летит ли куда-нибудь, и летает ли вообще летучая мышь, и теряет ли зрение зрячий, закрыв глаза? Иными словами: чем отличаются друг от друга причастия с морфемой –щ– и отпричастные прилагательные с морфемой

–ч–? Рассмотрим примеры: «Какую импрессию произвел на присутствующих, а главным образом, на студентку Тинатину Шевардину!» (Аксенов). В данном предложении присутствующие, о которых идет речь, на самом деле присутствуют на месте и во время действия, т.е. причастие обозначает действие, проявляющееся во времени и на фоне протекания главного действия. «Лизавета Прокофьевна хотела было встать, но вдруг раздражительно обратилась к смеющемуся Ипполиту» (Достоевский). Парафраза данного примера выявляет способность причастий на –щ– выражать некую динамику, свойственную и спрягаемым формам глаголов: Лизавета Прокофьевна [...] обратилась к Ипполиту, который [в тот момент] смеялся. Это свидетельствует о наличии некоей темпоральности. Под этим термином подразумевается функционально-семантическое поле, охватывающее различные типы отношения обозначаемых ситуаций к моменту речи или к моменту отсчета [Бондарко 2001: 66]. Применительо к нашему анализу, можно сказать, что причастие, выражая соотношение к моменту отсчета, отражает «те же временны́е значения, что и в спрягаемых формах глагола» [Виноградов 1953: 508], напр. «...асфальтовая дорожка, вдоль нее три палатки с торгующими в дневное время кавказцами» (Маканин). В парафразе: «[...] три палатки с [...] кавказцами, которые в дневное время там торговали». Пока сделаем вывод, что причастия, образованные посредством морфемы –щ– способны выражать некую динамичность, свойственную и спрягаемым формам глаголов.

Отпричастные прилагательные на –ч– в наименьшей степени выражают предикативность, или, по крайней мере, динамику, например: Бродячие дебилы в халатах и выставленная на виду кровать со стариком, под которой лужица слез – вот что такое больничный коридор (Маканин). Те «бродячие дебилы», о которых идет речь, остаются бродячими, вне зависимости от того, бродят ли они или нет. Если же на самом деле они бродят, то употребляется уже другая форма, а именно причастие на –щ–: «Плесни-ка еще», – попросил я молодого дебила, бродящего возле нас с огромным чайником» (Маканин). Подытоживая сказанное, можно сделать вывод о том, что, если причастия, образованные на –щ–, отражают динамичность, то причастия на –ч– такой семантики не отражают.

Различие между «настоящими» причастиями и «отпричастными» прилагательными наблюдается и на синтаксическом уровне.

3. Если рассмотреть синтаксическое распределение причастий и отпричастных прилагательных, получается любопытная картина: причастия, образованные на

–щ–, чаще всего выступают в качестве согласованного с существительным определения, атрибута, напр.: «Предстоящая встреча с женой волновала его» (Зощенко). Итак, первую подгруппу синтаксических функций, выполняемых причастиями, называем «согласованное определение». К этой подгруппе принадлежит больше половины встречающихся в рассмотренных нами текстах причастий. При замене причастий первой подгруппы придаточными предложениями, сохраняется значение, близкое к семантике причастных оборотов. Напр., «Это были три летящих журавля» (Пелевин) и «Это были три журавля, которые куда-то летели». Другой возможной парафразой является аппозиция: «Это были три журавля, летящих куда-нибудь».

Вторая подгруппа – аппозиция. В нее входят причастия, согласованные с существительным, но выступающие вне главного предложения, в аппозиции (постпозиции), напр.: «Ему часто снился один сон - что он красная бабочка, летающая среди травы» (Пелевин). Обороты второй подгруппы можно переносить в первую путем парафразы: «...летающая среди травы бабочка». Таким образом, первая и вторая подгруппы сливаются в одну большую группу согласованных определений[1].

Остальные подгруппы относительно небольшие. Сюда входит сказуемое, чаще всего в краткой форме: «Как все их больные, он послушен и понимающ» (Маканин). Еще назовем (субстантивированные) причастия в функции подлежащего: «сидящие у костра открыли несколько банок консервов» (Пелевин), и дополнения: «Он почти, сколько замечено, не реагирует на окружающее» (Зощенко).

Отпричастные прилагательные, как сказано выше, проявляют тенденцию не выражать предикативности. Напр., ходячая энциклопедия может не ходить, а может сидеть. В предложении «Даже моя раскованная фантазия не смогла бы перенести эти глаза, лицо и плечи в горячий мрак алькова» (Пелевин), мрак на самом деле не горит, зато свечи буквально горят в предложении «В одной руке он держал подсвечник с тремя горящими свечами» (Пелевин). О функции отпричастных прилагательных на –ч– сделаем пока вывод, что они обозначают признак или свойство, приписываемые лицу или предмету, но не проявляющиеся во времени; элемент предикативности отсутствует. Иными словами, значение отпричастных прилагательных – переносное, метафорическое, правда, производное от значения глаголов, от которых они образуются.

В поддержку тезиса о переносном значении отпричастных прилагательных можно привести, что они, в наибольшей степени выступая в качестве согласованного с существительным определения, принадлежат к первой подгруппе причастных оборотов, выполняют функцию атрибутивного прилагательного. Однако, в отличие от первой подгруппы, обороты с отпричастными прилагательными не парафразируются. «Вот это были сильные и даже могучие характеры» (Зощенко). Парафраза данного примера получается сомнительной: ?«Вот это были сильные характеры, даже могучие что-либо...».

В рассмотренных нами текстах только несколько отпричастных прилагательных входят в состав сказуемого: «Кроме того, она была горячей...» (Пелевин). Все остальные формы представляют собой атрибутивные определения. Как же тогда получилось так, что формы на –ч– не выражают предикативности, а формы на –щ– ее выражают?

4. В древнерусском языке существовал особый причастный оборот: «дательный самостоятельный». Рядом исследователей отмечено, что основными составляющими оборота «дательный самостоятельный» являются причастие в дательном падеже и согласованное с ним существительное или местоимение [Черных 1954: 292-293; Борковский и Кузнецов 1965: 482; Можейко 1978: 159]. К этому можно добавить, что при наличии причастия действительного залога настоящего времени, причастие образуется посредством морфемы

–щ– (–шт–), напр.: «Ярославу сущу новегороде, приде Мьстславъ ис [...]»[2] (Пов. Вр. Лет). В данном случае причастная форма образуется от глагола быти. Поскольку оборот «дательный самостоятельный» представлен преимущественно в книжно-литературном языке, особенно в церковном [Черных 1954: 292], предполагается, что данный оборот происходит от церковнославянского, откуда заимствовано и словообразовательное –щ– [Kiparsky 1967: 170].

На основе анализа 76 конструкций, взятых из русской литературы 12–15 вв., выявлены 85 причастных оборотов, входящих в состав «дательного самостоятельного». 46 из них содержат именно причастия действительного залога настоящего времени[3], образованных посредством морфемы -щ- (-шт-). Ни в одном случае не было обнаружено причастия на -ч- для обозначения сопутствующего действия. На семантическом уровне такое различие проявляется в обозначении «дательным самостоятельным» конкретных действий, напр.: «идущю же ему въспять, приде к Дунаеви [...]» (Пов. Вр. Лет.)[4]. Таким образом, оборот «дательный самостоятельный» представлял собой своего рода сложноподчиненное предложение: данный оборот обозначал действия, сопутствующие действию главного предложения, обозначаемому спрягаемой формой глагола, чаще всего аористом или имперфектом. Из этого можно сделать вывод, что «дательный самостоятельный» выражал предикативность, или, по крайней мере, динамику, свойственную как раз причастным оборотам в современном русском языке, выполняющим атрибутивную, предикативную и другие функции.

5.Выводы

Поскольку в рассмотренных нами текстах не было обнаружено причастия, образованного от морфемы -ч- для обозначения темпорального отношения к моменту отсчета, смеем предположить, что причастия действительного залога настоящего времени на –ч– предикативности не выражают. Иными словами: причастия на –щ– в русском языке выражали и выражают предикативность, что позволяет им выступать в разных функциях, тогда как причастия, образованные от морфемы -ч-, чаще всего выступают только в одной функции, а именно в атрибутивной функции.

Источники:

Аксенов В., Ожог

Буслаев Ф.И., Русская Хрестоматия, М. 1914

Гудзий Н.К., Хрестоматия по древней русской литературе, М. 1952

Достоевский Ф.М., Идиот

Зощенко М., Возвращенная молодость

Маканин В., Андеграунд, или Герой нашего времени

Обнорский С.П., Бархударов С.Г., Хрестоматия по истории русского языка, ч. 1-ая, М. 1999

Пелевин В., Чапаев и Пустота

Литература:

Бондарко 2001 – Бондарко А. В., Основы функциональной грамматики, Ст. Петербург 2001

Борковский и Кузнецов 1965 – Борковский В.И., Кузнецов П.С., Историческая грамматика русского языка, М 1965

Виноградов 1953, Глагол, Грамматика Русского Языка, под редакцией В. В. Виноградова, т. I, АН СССР 1953

Можейко 1978 – Можейко Н.С., Игнатенко А.П., Древнерусский язык, Минск 1978

Черных 1954 – Черных П.Я., Историческая грамматика русского языка, М 1954

Шведова 1953, Имя прилагательное, Грамматика Русского Языка, под редакцией В. В. Виноградова, т. I, АН СССР 1953

Isačenko 1975 – Isačenko A. V., Die Russische Sprache der Gegenwart, München 1975

Kiparsky 1967 – Kiparsky V., Russische Historische Grammatik, band II, Heidelberg 1967

Lyons 1968 – Lyons J., Introduction to theoretical linguistics, Cambridge University Press 1968 (1995)

---

[1] В романе Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота» 280 причастий на –щ– выполняют функцию согласованного определения, 222 выступают в качестве аппозиции (т.е. согл. определения), несогласованного определения, подлежащего, дополнения. 17 отпричастных прилагательных выполняют функцию согласованного определения, одно – части сказуемого («Кроме того, она была горячей...»).

[2] « Мистислав пришел из..., когда Ярослав был в Новгороде»

[3] В остальные обороты входят причастия прошедшего времени, как действительного, так и страдательного залога

[4] «Он, когда шел обратно, пришел к Дунаю»